[Avtor]

По поводу долгов царского правительства могу сказать, что Горбачев, действительно, сильно погорячился. Если вспоминать кто кому и сколько должен, много интересного может всплыть. Вот, например, золото Третьего Рейха, которое заграбастали союзники: согласно Ялтинским договоренностям, четвертая часть добычи – наша. Вместо золота нам показали хорошенький кукиш с маслом. Или так называемое «Золото Колчака»: если поднять документы, то выяснится, что нам должны огромные суммы в твердой валюте и Чехия со Словакией, и Великобритания с Францией, и США с Японией, и даже Китай. И все они в 20-ые – 30-ые годы дружно говорили, что, поскольку СССР не признал долгов царской России, они имеют полное право оставить попавшие к ним ценности у себя. Вот и надо было увязывать уплату царского долга с возвращением царского золота. Мы бы остались в выигрыше в любом случае: если бы договоренности были достигнуты, получили бы больше, чем отдали, если бы сорвались – сэкономили сотни миллионов долларов. Я, кстати, недавно по просьбе редакции одного журнала написал статью о «Золоте Колчака». Перерыл массу литературы и по ходу работы просто диву давался. Честный дурак Каппель ограбил нашу страну, захватив в Казани 40 000 пудов золота (около 640 тонн) и 30 000 пудов серебра (480 тонн) в слитках и монетах, кучу драгоценной церковной утвари и драгоценности царской семьи (154 предмета, среди которых ожерелье императрицы Александры Федоровны и усыпанная бриллиантами шпага наследника Алексея). Все это он в целости и сохранности передал самовлюбленному истеричному (по полу катался, если что не так) и абсолютно бездарному Колчаку (из которого сейчас пытаются сделать героя). Я изучил военно-политическую обстановку в Сибири в 1918-1919 г.г. и могу утверждать, что приехавший из Америки Александр Колчак, в отличие от Корнилова, Деникина, Врангеля или Юденича оказался в фантастически выгодной ситуации. Он был известен и популярен в широких слоях российского населения как исследователь Арктики и герой Русско-Японской войны, не был замешан в коррупционных и политических скандалах, и его личность ни у кого не ассоциировалась с «мерзкими преступлениями старого режима». С большевиками в Сибири было покончено уже к 8 июня 1918 г. Дело в том, что как раз в это время через Транссиб во Францию эвакуировался 40-тысячный чехословацкий легионерский корпус. После попытки разоружения одного из легионерских эшелонов в Челябинске, руководство корпуса отдало приказ захватить все станции по пути следования и арестовать всех членов большевистских Советов. В результате в крупных городах к власти пришли весьма умеренные «правительства», «директории», «думы» и «комитеты», где эсеры и меньшевики мирно уживались с кадетами и октябристами и действовали в тесном контакте с социал-демократическими партиями и официальными представителями стран Антанты. В отличие от непримиримых большевиков, с этими политиками вполне можно было иметь дело и договариваться. Транссиб теперь контролировался дисциплинированным и хорошо вооруженным чехословацким легионерским корпусом. В армии было много офицеров, готовых сражаться не за свергнутого Николая II, а за великую и неделимую Россию. Анархические банды, которые хозяйничали в глубинке, в основном на востоке страны, действовали разрозненно и серьезной военной силы не представляли. Если бы в армии Колчака нашелся человек с организаторскими способностями и харизмой Троцкого, всех местных Семёновых неминуемо ожидала бы судьба Щорса, Котовского, Григорьева и Махно: наиболее адекватные атаманы стали бы народными героями, а самые неуправляемые из них были бы уничтожены или вытеснены за кордон. Белогвардейские лидеры, признанным главой которых стал А.В.Колчак, на правах младших и неполноценных партнеров имели широкие контакты с союзниками по Антанте. В 1918 г. в крупных портовых городах бывшей Российской империи высадились войска стран Антанты – всего около 220 000 солдат из 11 государств мира, причем 150 000 из них находились в Азиатской части России (одних японцев там было 75 000 человек). Армии интервентов вели себя достаточно пассивно, в военных действиях принимали участие неохотно и в боевой контакт с Красной Армией или партизанскими соединениями вступали только в непосредственной близости от мест своей дислокации. Но они выполняли охранительно-полицейские функции и оказывали белогвардейцам серьезную моральную поддержку. Внутриполитическая ситуация на подконтрольной Колчаку территории также была вполне благоприятной. Действовавшие в Европейской части России белогвардейские армии, которые даже союзники по Антанте иронично называли «бродячими армиями без государства», снискали всеобщую ненависть «реквизициями» и насильственными мобилизациями. Руководство «добровольцев» почему-то было уверено, что население городов и сел, оказавшихся на пути их следования, должно испытывать чувство глубокой благодарности за освобождение от тирании большевиков и на этом основании практически бесплатно снабжать своих освободителей всем необходимым. Освобождаемое население этих взглядов, мягко говоря, не разделяло. В результате, даже зажиточные крестьяне и буржуазия предпочитали прятать свои товары от белогвардейских интендантов и продавать их европейским коммерсантам. Так, в сентябре 1919 г. владельцы шахт Донбасса продали за рубеж несколько тысяч вагонов с углем, и лишь один вагон, скрепя сердце, передали Деникину. А в Курске Деникинская кавалерия вместо двух тысяч запрошенных подков получила всего десять. В Сибири же все государственные структуры функционировали, население на первых порах было настроено вполне лояльно: чиновники продолжали исполнять свои функциональные обязанности, рабочие и ремесленники желали трудиться и получать справедливую зарплату, крестьяне готовы были торговать со всеми, у кого имелись деньги для покупки их продукции. Колчак, в распоряжении которого оказались практически неисчерпаемые ресурсы, не просто мог, а обязан был завоевать расположение мирного населения, самыми решительными мерами пресекая грабежи и мародерство. В таких условиях Наполеон Бонапарт или Бисмарк за год навели бы порядок на подвластной им территории, а потом восстановили целостность страны и провели все давно назревшие реформы и преобразования. А Колчак всего за полгода ухитрился восстановить против себя абсолютно всех: мало того, что он полностью лишиться поддержки населения, так еще и его собственные войска практически вышли из-под контроля. К зиме 1919 г. численность «красных» и «зеленых» партизан превысила 140 000 человек, а с запада неумолимо надвигалась победоносная Красная армия. Незадачливый адмирал мог полагаться только на помощь союзников по Антанте и чехословацкий корпус. Когда руководству легионеров стало известно, что партизаны готовы взорвать мосты восточнее Иркутска и тоннели на Кругобайкальской железной дороге, судьба Колчака была решена. Чехи при полном и горячем одобрении представителя союзников генерала Жаннена продали Колчака Иркутскому Ревкому. И ничего героического и пафосного в гибели Колчака не было. Это был фарс, а не трагедия.